Monday

17:11 

I'll be beside

Автор: Mondays
Беты (редакторы): adfoxky
Фэндом: Outlast
Основные персонажи: Эдди Глускин, Вэйлон Парк
Пэйринг или персонажи: Глускин/Парк
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Даркфик, Ужасы
Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие
Размер: Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус: закончен
Описание: Вейлон Парк безумно хочет жить, но он не герой, чтобы кидаться грудью на амбразуры и пытаться победить того, кто заведомо сильнее, он может только убежать, но не находит сил даже для этого.
Примечания автора: большая часть фраз и общий антураж, мною дополненный, нагло слизан с комикса (virink.com/art/36255) от Relina

Сидя под своим ненадежным укрытием, спрятавшись за куском запылившейся ткани, свисающей со стола, Вейлон Парк неистово молится за то, чтобы все в этом месте сдохли в мучительной агонии. Парк никогда раньше не молился, точнее, стоит сказать, он, как и многие из его поколения, молится на светящиеся голубым мониторы и «цифру». Сейчас он, ребенок мигающих светодиодов и путающихся проводов, возвращается к истокам и методам своих предков, он молится на имя Всевышнего, в которого не верит, и просит сбросить на проклятый Маунт Мэссив ядерную бомбу, чтобы выжечь из этого места всю заразу, которая тут водится в избытке.

Потянув носом затхлый, пропитаный вонью разлагающейся плоти и застоявшейся крови воздух, он, запоздало понимая, что делать этого не стоило, судорожно содрогается всем телом и выдавливает из своих кишок остатки желчной кислоты. Широко открыв рот и закрыв слезящиеся глаза, он каждый раз трясется в мышечной судороге, с отвращением вдыхает кислый запах собственной рвоты и чувствует, как течет по губам горько-кислая, все еще теплая желчь. Небрежно отерев губы, он замирает под своим укрытием и прислушивается, но слышит лишь шорох перекатывающейся по полу бумаги и звук завывающего где-то в далеких коридорах ветра, который врывается в здание сквозь ощерившиеся битым стеклом окна.

Вейлон Парк молится, и с его испачканных в грязи и рвоте губ слетают неразборчивые, скомканные слова, разобрать смысл которых невозможно. Он чувствует себя загнанным зверем, выбившийся из сил и надрывно, слишком громко дышащий, он почти плачет от звенящего в голове чувства истерики и страха. Он проклинает эту обитель извращенной, неоправданной жестокости и садизма, которая пропахла пылью, облупившейся краской и сгнившим деревом. Вейлон Парк безумно хочет жить, но он не герой, чтобы кидаться грудью на амбразуры и пытаться победить того, кто заведомо сильнее, он может только убежать, но не находит сил даже для этого. Вейлон Парк сходит с ума от страха, и ему кажется, что выряженные в свадебные платья манекены с изрезанными головами покажут сумасшедшему Эдди, где он прячется. Парку кажется, что если Эдди доберется до него, то вырядит его в одно из этих платьев и подвесит на крюках в центре этого помещения. Вейлону Парку безумно не хочется становиться идеалом и вдохновителем для одного из сотен сумасшедших, взращенных в проклятой Маунт Мэссив.

Звук тяжелой поступи раздается практически неожиданно, ходок припадает на одну ногу и идет неспешно, как хищник, обходящий границы своей территории. Скрежет металла о камень стен, в темноте хорошо видно, как сталь выбивает мелкие искры. Парк давится истерическим смехом и слепо шарит рукой по полу в поисках камеры, потому что свет в этом месте еле-еле пробивается сквозь бреши в прохудившихся стенах, но не освещает настолько, чтобы хорошо рассмотреть ходока. Парк не сомневается в том, кто зашел к нему в гости. Парк не сомневается в том, что ходок ищет его. Парк свято уверен в том, что ходок хочет его смерти.

— My Darling, где же ты? Зачем ты прячешься от меня? - голос у сумасшедшего Эдди лающий и хриплый, как у сломанного радиоприемника, если этот сукин сын вообще знает, что такое радиоприемники. Глускин перебрасывает тесак из руки в руку, сгорая от нетерпения, как жених перед первой брачной ночью. Чувство ожидания смерти – это дерьмово; незнание того, откуда эта смерть может пожаловать – дерьмово вдвойне, но Парк надеется вернуть себе «зрение». Камера в непослушных дрожащих руках включается не сразу и заливает все вокруг слабым белым светом, Вейлон включает режим ночной съемки и осматривается, он судорожно выдыхает, когда на дисплее камеры вспыхивают молочно-белым глаза безумного Эдди.

— Куда ты спряталась, чертова сука?! - надрывно орет Эдди и переворачивает близстоящий к нему стол, от влюбленности, какую можно было услышать в его голосе несколько минут назад, уже ничего не осталось. Глускина трясет от бешенства, и он одним движением опрокидывает еще один стол. Парку кажется, что он сдохнет от разрыва миокарды раньше, чем тесак Эдди доберется до его мягкого тела. Раньше Парк никогда не чувствовал себя настолько мелким и хрупким. Эдди тяжело дышит, опирается свободной рукой об очередной стол и замирает, его глаза смотрят прямо в зрачок камеры, и от этого взгляда Вейлона немилостиво трясет, как в горячке.

— Ну же, my Darling, выходи ко мне, нам еще столько всего предстоит сделать, а у нас осталось так мало времени, - голос у Эдди сладок и нежен, как у влюбленного подростка. Он ласково проводит рукой по складкам свадебного платья на ближайшем манекене, целует воздушную ткань потрескавшимися губами и, прикрыв глаза, втягивает в легкие запах истлевающего материала. Эдди напевает себе под нос какую-то отдаленно знакомую мелодию и, казалось бы, полностью погружается в объятия собственного безумия. Свист резкого выпада рукой и треск натянутой ткани звучат в окружающей мертвой тишине практически оглушающе. Эдди наносит манекену жалящие удары со зверской яростью и ожесточением, и Парк явственно слышит звук чавкающей, сочащейся кровью плоти, только потом понимая, что этот звук всего лишь галлюцинация.

— Решила бросить меня, дорогая. Ненавижу тебя, чертова продажная блядь, ты не сможешь прятаться вечно, я чувствую твой страх, - голос Глускина, то надрывающийся от мощного крика, то рычащий действует отрезвляюще. Вейлон не сводит с сумасшедшего объектива камеры, напряженно наблюдая за тем, как Эдди отталкивает от себя изуродованный манекен и все так же неспешно бредет в ту сторону, откуда пришел. Парку хочется зарыдать от переполняющего его чувства счастья и решимости, вот он – момент, которого он так ждал, сейчас он сможет сбежать от этого полоумного, скрыться в мрачных глубинах Маунт Мэссив, чтобы испытать холодящий страх других ужасов этого места. Бритвенно острое, сладкое чувство решимости и скорого избавления опьяняют его и притупляют восприятия, и этого короткого мига хватает для того, чтобы Парк упустил момент, когда стоило выключить камеру. Он упустил единственную возможность сбежать. Тонкий писк, оповещающий о разрядке устройства, звучит оглушающе. Эдди замирает на месте и последнее, что Вейлон видит на дисплее камеры – озарившееся торжественной радостью лицо Глускина, последнее что он слышит - быстрые, приближающиеся шаги.

— Черт, черт, черт, нет, твою душу мать, нет, только не это, - судорожно шепчет Парк, до крови кусая губы и слепо ища кнопку выключения неподатливыми пальцами, наивно полагая, что это собьет Глускина со следа. От нахлынувшего страха он окончательно отупел и вместо того, чтобы бежать, не может двинуться с места. Страх и разочарование, полынно-горькое и кислотно-кислое. Шаги все ближе, и Вейлон, стоя на четвереньках, жмется к холодной, влажной стене пытаясь хоть как-то отсрочить свою поимку. Когда Эдди срывает со стола кусок серо-белой ткани и резко опускается на колени, заглядывая под стол своими влажно блестящими безумными глазами, из глотки Парка вырывается испуганный вопль. Он рьяно отбивается от руки сумасшедшего, но в итоге Глускин все равно сгребает его за воротник казенной рубахи и рывком вытаскивает из-под стола.

— Ты заставила меня ждать, my Darling, - в голосе сумасшедшего Эдди смешиваются облегчение, разочарование и раздражение. Рывком он поднимает Парка на ноги и отрывает его от пола только для того, чтобы в следующий момент резко бросить на ветхий стол. Спину Вейлона от копчика и до шеи пронзает острая, жалящая боль, в глазах на мгновение темнеет, а перед взглядом скачут серебряные мушки. Парк широко открывает рот, но глотку от удара свело спазмом, и он не может вдохнуть, как бы не пытался. Одной рукой и ногами отбиваясь от Эдди, другой - он вцепился в свою шею, будто пытаясь расцарапать ее в мясо. Глускин раздраженно рычит и в одно стремительное движение оказывается рядом, сдавливает в руке волосы Вейлона и оттягивает его голову назад.

— Веди себя прилично, моя дорогая, ты же ведь не хочешь, чтобы я разочаровался в тебе, - мягко говорит Эдди, рассматривая свою оцепеневшую от ужаса жертву, и на мгновение расслабляет хватку, проходится грубыми подушечками пальцев по затылку и шее, но стоит Вейлону чуть двинуться, как он тут же ухватывает его за волосы, напирает, вынуждая вжаться в стол, чтобы отвоевать себе хотя бы пару сантиметров личного пространства.

— Почему ты хотела меня бросить, моя милая? – Глускин бьет щадяще, специально смазывая удар, впрочем, это не отменяет того, что скула Парка тихо щелкает так, словно вышла из сочленения.

— Мой отец никогда не бил матушку. Но… но ты другая. Шлюха, - рычит Эдди и вновь бьет, на этот раз сильнее. Голову Парка мотает, как тряпичную, но Эдди держит крепко, не давая отвернуться. В какой-то момент он приближается настолько, что Вейлон может рассмотреть его заплывшие кровью глаза и практически раздробленную глазницу, он рассматривает сеть кровоточащих нарывов, покрывающую правую часть лица и плавно переходящих на шею, рассматривает стянувшуюся после ожогов кожу и рассеченную зарубцевавшимся шрамом бровь. На лице Глускина отпечатались чувства скорбной печали и душевной боли, и если бы не обстоятельства, то быть может, Парк ему бы даже посочувствовал.

От Эдди пахнет кровью и трупной жижей, и, чувствуя это, Вейлон заходится булькающим кашлем, через боль поворачивает голову на бок, чтобы не захлебнуться собственной рвотой, но из него ничего не выходит, в нем не осталось даже желчи, ему остается только сотрясаться в крупной судороге и вяло сопротивляться. Глускин расслабляет хватку пальцев лишь для того, чтобы теперь вцепиться рукой в хрупкую шею техника, не давая ему возможности дернуться или вновь отвернуться. Парк ничего перед собой не видит, взгляд замылился из-за слез, он ощущает мир через осязание и испуганно замирает, чувствуя, как Глускин прижался лбом к его лбу. Спокойное дыхание сумасшедшего теплом оседает на щеке и шее, оставляя едва ощутимое влажное испарение на коже. Вейлон ухватывает его за предплечье, сдавливает ткань испачканной рубашки в своих пальцах и смотрит в безумные глаза с немой мольбой, готовый скулить и пресмыкаться, лишь бы сохранить свою жизнь.

— Я думал, мы вместе будем растить семью, - задумчиво говорит Эдди и ласково проводит рукой по щеке Парка, оттирая с нее кровяные разводы, с извращенной нежностью заглядывает в продернутые пеленой страха глаза техника и отводит свою руку в сторону, обхватывая пальцами рукоять ножа. Вейлон косит глазами в сторону, слышит звон выдираемой из дерева стали, видит слабый блик, отразившийся на испачканном кровью лезвие. Истерика и страх накатывают сильной холодной волной, холодной как слезы сотен жертв Эдди Глускина. Парк нервно дергается и ерзает на месте, одной рукой он продолжает удерживать сумасшедшего за предплечье, а пальцами другой обхватывает удерживающую его на месте руку за запястье.

— Господи, нет, пожалуйста, нет, нет, нет, не делай этого, Господи, не надо, - Парк заходится в истеричных воплях, он хрипит и чувствует, как крик изрывает его глотку изнутри, словно он наглотался лезвий, которые теперь методично вспарывают мягкие ткани его слизистой. На лице Эдди сохраняется все та же умиротворенность и оттенок влюбленности, и от этого легче не становится, потому что Вейлон, кажется, телом чувствует, как нож все ближе и ближе подбирается к его хрупкому и мягкому телу, которое так легко вспороть и раскромсать.

— Тс-с-с… Все будет хорошо, my Darling, - мягко улыбаясь кончиками губ, шепчет Эдди и оставляет поцелуй на шее Парка, на его щеке и наконец накрывает поцелуем его губы, душа любые звуки, не давая сориентироваться, ненавязчиво подчиняя себе. Парк жмурит глаза и сдается на милость победителя. Чувствует, как Глускин выпускает из крепких тисков его шею и проводит рукой по плечу, предплечью, а после сжимая его руку в своей руке, прикладывает ее к тому месту, где под слоем мышц и клеткой ребер бьется все еще живое сердце. Эдди целует его бережливо, как самое ценное сокровище, обводит кончиком языка истрескавшиеся губы и, не находя сопротивления, проникает внутрь, встречаясь с языком Парка, кисловато-горьким из-за желудочной кислоты и терпко-соленым из-за проглоченных слез. Парк хочет забыть про нож в руках сумасшедшего, но Глускин не даст ему этого сделать. Ему хватило всего лишь одного хорошо выверенного движения.

Больно было всего несколько секунд, острая и тонкая, словно раскаленная игла, она проникла между четвертым и пятым ребром, вспарывая легкое, которое тут же начало заполняться кровью. Если можно убить с любовью, то именно так поступил Эдди, пьющий кровь с губ Парка. Вейлон вновь зашелся кашлем и теперь его рот заполнился медным привкусом крови, текущей из разорванного легкого. Слез больше не было, вместо этого Вейлон слушал, как такт его сердца становится все более спокойным, чувствовал, как начинают холодеть пальцы. Глускин смотрел на него с обожанием, как набожный на икону. Он покрывал его лицо мягкими поцелуями, сцеловывая слезы и кровь, вдыхал запах терпкой кожи и гладил по непослушным, слипшимся от крови и грязи волосам.

— Все, дорогая. Теперь все будет хорошо. Закрывай глаза, ведь ты так прекрасна, когда спишь, - шепчет Эдди, ведя кончиком носа от щеки до виска. Вейлон уже слабо различает с силой сдавливающие его руку пальцы Глускина. Он заторможено ужасается пониманию того, что от кровопотери у него отнялась правая рука и постепенно леденеют ноги. Крови в его теле все меньше, а усталость и сонливость постепенно завладевают разумом. Перед глазами все постепенно продергивается мутной пеленой и погружается во тьму, веки постепенно тяжелеют, и держать глаза открытыми все труднее. Заплывающим взором он наблюдает над собой влюбленный взгляд Эдди, который целует его холодные, бледные ладони. В этом сумасшедшем нежности к жертвам столько же, сколько жестокости, и это вызывает в душе Парка ужас и отвращение. Он слабо хрипит в тот момент, когда Эдди вырывает нож из его ребер. Сталь выходит из плоти с влажным, чавкающим звуком, и из открытой раны кровь еще быстрее покидает его тело, пропитывает ткань рубашки и растекается по ней.

— Я буду рядом, пока боль не уйдет, my Darling, - шепчет Глускин и, подняв на руки обмякшее тело Вейлона, бережно прижав его к своей груди, неспешно направляется в темные коридоры Маунт-Мэссив, напевая себе под нос мелодию из какой-то мыльной оперы.

@темы: Monday, Outlast, Outlast Whistleblower, Whistleblower, fanfiction, Аутласт, вейлон парк, фанфик, фанфик - слэш, фанфик-мой, эдди глускин

URL
   

главная