Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Monday

15:00 

Безрассудство и гениальность

Автор: Mondays
Фэндом: Assassin's Creed
Основные персонажи: Эцио Аудиторе, Леонардо Да Винчи
Пэйринг или персонажи: Эцио/Леонардо
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой), Романтика, ER (Established Relationship)
Предупреждения: OOC
Размер: Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус: закончен
Описание: Подбитый одним из стражников Эцио, спешит укрыться, и его укрытием становится мастерская Леонардо.

Он бежит настолько быстро, насколько позволяет его тело. Слишком быстро, поэтому начинает путаться в ногах, дыхание сбивается, а сердце стучит где-то в глотке. Суета заволокла его сознание, и поддержку он находит только в лошадиной дозе адреналина, выбросившейся в его кровь. Потому что, когда за вами по пятам, лязгая ножами и рапирами, несется шесть стражников – это совсем не смешно. Это страх и нездоровый азарт, смешавшиеся в жгучее чувство, которое вы испытываете при погоне – только сейчас все наоборот, он жертва, а за ним бегут охотники. Но ирония в том, что они его не догонят, потому что он ассассин, а они просто стражники.

Брюнет оборачивается через плечо, наблюдая за собой шесть пар злобных глаз, усмехается и бежит дальше. Остается всего один прыжок ценою в жизнь, он у края. Эцио отталкивается ногой и смещает вес тела вперед, после делает выпад руками и пальцами до боли впивается в оконный выступ. Выдох, и он карабкается выше, из последних сил цепляясь за выступы. Судя по крикам, доносящимся снизу, один или несколько стражников, не рассчитав расстояния, упали, вывод можно сделать один – на душе молодого Аудиторе повисла еще парочка трупов, о которых он не жалеет. Обернувшись, он салютует своим преследователям и, повернувшись, хочет уйти, но не успевает. Район плеча обжигает дикой болью, кровь моментально заливает белую ткань рясы, мужчина взвывает от раздирающей боли и, повернув голову в сторону, обнаруживает блеснувший в свете луны наконечник стрелы пробившей насквозь его плечо.

Медлить сейчас нельзя, именно поэтому он зажимает плечо рукой и бежит вперед как можно быстрее. Еще несколько шагов и он будет в безопасности, лишь бы успеть, лишь бы треклятые венецианские псы не обнаружили его раньше. Откуда-то снизу доносятся воодушевленные возгласы зевак, и Эцио желчно усмехается на слова, сорвавшиеся с уст одного из зрителей:

— Он куда-то спешит… А она, наверное, красавица, – о, да, прекрасное создание – голубоглазое, с россыпью рыжих веснушек, мягкими светло-русыми волосами и…бородой, и имя ему Леонардо да Винчи. Тот самый художник, который обретет мировую славу, несмотря на все свои погрешности, и дело тут не в медлительности, с которой он пишет свои картины, а в том, что его подозревают в содомии, и подозревают не беспочвенно.

У Аудиторе постепенно темнеет перед глазами, кровь обагряет кожаную перчатку, и медный запах забивается в пазухи носа – тошнотворный запах, и тошнотворное чувство. Только ненависть к своей слабости позволяет ему перепрыгнуть еще одну крышу и спуститься вниз по лестнице, с которой он все равно упал, больно приложившись спиной о землю. Эцио не обращает внимания на зевак и их распроклятые комментарии и предупреждения. Он поднимается и, еле волоча ноги, идет к мастерской Леонардо.

Последнее, что он запомнил за эту ночь, это звук стука собственного кулака о дверь мастерской и ругательства да Винчи, моментально сменившиеся испуганным лепетом тогда, когда художник увидел, в каком состоянии находится его ночной визитер. А после Эцио совсем не грациозно скользнул по стене и со страшным грохотом рухнул на пол, моментально погрузившись в небытие.

Эцио очнулся только тогда, когда его плечо вновь пронзила невыносимая боль. Распахнув глаза, он обнаружил себя лежащим на боку посреди стола изобретателя, твердая рука которого только отломала наконечник стрелы. Первым желанием было ударить, и Эцио ударил исходя из привитых ему рефлексов.

— Bastardo, а ну хватит, иначе придется помять канделябр о твою дурную голову, - злобно шикнул на него Леонардо, успевший отскочить в сторону и теперь смотрящий на него пристально и немного раздраженно, - Mia cara, ложись на место. Даже не думай что-то сказать, Эцио, не забывай о канделябре, это прекрасный флорентийский канделябр, отлитый из серебра. А если не хватит одного, так у меня еще чертова дюжина их в кладовой. – Не без угрожающих ноток говорил художник. Кому, как не Аудиторе, был хорошо известен нрав Леонардо, он был обладателем поразительной целеустремленности, и если он пообещал приложить канделябром – то непременно сделает это в случае нужды, так что при таком раскладе событий, Эцио все-таки решил занять роль бревна и послушно улегся на столе. Да Винчи, обойдя его, остановился за спиной, видимо, не желая подставляться под удар. Ассассин всем телом почувствовал то, как его рука обхватила оставшуюся часть стрелы.

— Потерпи, Эцио, сейчас будет больно, - и никакого времени на подготовку. Изобретатель дернул рукой в сторону за раз извлекая стрелу, Аудиторе глухо ругнулся и стиснул зубы. Дыхание перебило от боли, но он вспомнил о том, что надо дышать, только после того как Лео накрыл простреленное плечо двумя салфетками и перебинтовал их. С чувством выполненного долга художник опустился в кресло и протянул ноги к огню. Эцио поднялся со своего места и повел плечом в сторону, тут же морщась от боли.

— Спасибо, Леонардо.

— Ты идиот, Эцио. Тебе повезло, Боги на твоей стороне, а ведь еще дюйм и стрела пробила бы тебе легкое. С этим я бы ничего не смог сделать, я все-таки вообще художник, но никак не врач и тем более не волшебник. – В голосе Леонардо послышалось несвойственное ему раздражение, связанное скорее со страхом за жизнь этого бесшабашного человека, который в свободное время дразнит стражников для развлечения, - Ты крайне живучий и удачливый bastardo, края ран не загноились, да и органы целы – это поразительно, Эцио. Только не забывай о том, что везение тоже не вечно.

— Прекрати ворчать. Все хорошо, что хорошо кончается. – Аудиторе отмахнулся и присел на подлокотник кресла, и впился взглядом в пляшущие в камине языки пламени. Молчание длилось минут пять, и Эцио опомнился только тогда, когда почувствовал тяжесть, опустившуюся на бедро, как оказалось, Леонардо решил использовать его ногу в качестве своеобразной подушки.

— Нынче ты известен: все глашатаи наперебой твердят о тебе, а плакаты с твоим лицом висят, кажется, по всей Венеции. – Лениво проговорил изобретатель. Впрочем, ничего нового в этом действительно не было. Эцио становился достоянием общественности чуть ли не каждую неделю, и большую часть его заслуг ему приносили никак не убийства, а такие случайности, как падение на группу стражников или кража денег. Ассассин зарылся пальцами в светлые волосы Лео и мягко погладил его по голове.

— Это ненадолго, люди Антонио быстро с этим разберутся, к тому же бесплатно, - брюнет усмехнулся, наблюдая подозрительность, мелькнувшую в глазах собеседника, - Он мне доказывал, что, как коренной житель Венеции, он идеально обращается с гондолой. Ну, мы с ним и поспорили, и он проиграл.

— Что на этот раз?

— Стоило хорошенько толкнуть шестом его гондолу, как он обрушился в воду. Лео, не надо на меня так смотреть, ты просто не видел того, как он забавно упал.

— Dio mio, ты когда-нибудь доиграешься, Эцио. Имей совесть, он как-никак помог тебе, – нравоучительно изрек изобретатель и ткнул пальцем куда-то под подбородок ассассина.

— Даже не начинай…

— А я бы послушал, – Леонардо моментально отскочил от Аудиторе и посмотрел на темную лестницу, с которой доносился знакомый голос. Когда незваный гость вышел в свет, все вздохнули с облегчением, как оказалось, Антонио самостоятельно заглянул к ним в гости.

— Ну и засранец же ты, Эцио. Но я закрою на это глаза и впредь буду внимателен. Ах да, ты угадал, мы уже занимаемся очисткой Венеции от твоей известности, правда, в этот раз ты превзошел сам себя, это же надо было столько нашуметь. Как так получилось?

— Разбойное ограбление арсенала, несколько трупов и бесконечная дерзость, – горделиво похвастался Аудиторе, тут же получив затрещину от не выдержавшего подобного отношения Леонардо.

— Я тебе уже говорил, что ты дурак, Эцио, и скажу это еще раз. Я не смогу укрывать тебя вечно, в конце концов, проблемы не нужны никому из нас. Антонио, когда вы закончите?

— Два дня максимум. Такое ощущение, что они перевели все пергаменты на милое личико нашего товарища, – беззлобно усмехнувшись, глава воров пошел в сторону выхода, - Buona notte, друзья, ждите вестей и плотнее закрывайте окна. – Мужчина выскользнул в темную венецианскую ночь и был таков.

Изобретатель еще несколько минут смотрел пристальным взглядом на закрытую дверь и, по их истечении, вновь расположился на коленях ассассина.

— О чем ты думаешь?

— О том, что в человеке не могут сочетаться такая глупость и такие таланты, – беззлобно отозвался да Винчи и, вытянув руку вверх, стащил с головы Эцио капюшон, которым ассассин покрывал голову скорее по привычке, чем из собственного желания. Брюнет обвел пальцами контур лица изобретателя, после чего практически невесомо коснулся кончиками пальцев его губ.

— О каких именно моих талантах идет речь? – эти слова звучат почти прямолинейно, но все равно остаются намеком, впрочем, по прикосновениям и хитрой улыбке на лице Эцио можно было понять, в каком направлении он соображает на данный момент. Леонардо крепко обхватил запястье Аудиторе, улыбаясь не менее лукаво.

— Человек, который способен обдурить главу воровской гильдии столь банальным и грубым образом, совершенно не думает о том, что в один прекрасный день может умереть, если не от меча, то из-за падения. – Нет, он не врет, именно это да Винчи и хотел сказать с самого начала, но теперь слова эти прозвучали не как истина, а как прикрытие той самой истины. Свободная рука Аудиторе многозначительно переместилась на живот художника, поглаживая его через складки одежды.

— Леонардо, ты знаешь, что это ничем хорошим не кончится.

— Но и плохого тут мало. Как там это звучит в вашем кодексе? «Ничто не истинно. Все дозволено»? Очень умные слова, запомни их, – это уже насмешка, граничащая с желчностью и беззлобной издевкой. Воздух будто накаляется из-за игры двух по-своему гениальных людей, один из которых точно не привык играть честно. Леонардо выпрямился и откинулся на спинку дивана, искоса наблюдая за Эцио. Да, ассассин умел сохранять спокойствие на своем лице, но его выдавал взгляд глаз, загоревшихся азартом и интересом, как это всегда и бывало.

— Кто быстрее до комнаты, тот и главный, – совершенно неожиданно выпалил Аудиторе и, сорвавшись с места, начал быстро карабкаться по балкам так, будто рана его не беспокоила, но судя по сдавленному шипению и ругани – о ее наличии он вспомнил в самый неподходящий момент. Леонардо мгновенно вскочил на ноги и бросился к лестнице, пусть и понимал, что все его потуги ни к чему не приведут, он далеко не бегун.

— Это невероятно, твое бесчестье совершенно не вписывается в рамки человеческой морали, – припав плечом к косяку двери и сложив руки на груди, он поморщился, наблюдая растянувшегося на его кровати юношу. В ответ на гневный взгляд художника Эцио выразительно выгнул бровь:

— То есть, по-твоему, было честно ставить условие: «Кто быстрее нарисует конструкцию скрытого клинка – тот и главный» - ехидно донеслось со стороны кровати, и Леонардо не сдержал улыбки, да, в тот раз Аудиторе крупно не повезло, впрочем, он пытался рисовать с таким же рвением, с каким да Винчи пытался добежать быстрее.

— Но ты сказал «добежать», а сам поднялся по стене.

— Мне по статусу положено бегать по стенам.

— У тебя на все есть ответ?

— Почти. А теперь замолчи и иди сюда, – ассассин провел рукой по свободному месту на кровати, приглашая да Винчи присоединиться к нему. Горестно вздохнув, Леонардо покачал головой, но все-таки повиновался.

Он медленно приближался к кровати. Попутно он успел стянуть с себя берет и плащ, отправив их в дальний угол комнаты, расшнуровал шнуровку на горловине кофты и, присев на край кровати, избавился от сапог. Извернувшись, изобретатель перекинул одну ногу через бедра ассассина и, расставив ладони по обе стороны от его же головы, склонился ниже так, что кончики светлых волос едва щекотали кожу, а дыхание обдавало шею Эцио теплом.

— Будешь моим лечащим врачом?

— Замолчи, Эцио, просто помолчи хотя бы сейчас, – художник склонился ниже, целуя ассассина в уголок губы, а после и вовсе накрывая его губы поцелуем, поначалу мягким и аккуратным, а после, с подачи Эцио, страстным и в чем-то даже болезненным. Эцио так и норовил укусить за губу или язык, было все-таки в нем что-то животное, а возможно, на нем так сказывалась работа. Да Винчи прикрыл глаза, полностью отдаваясь бешеным чувствам, и очнулся от забытья только тогда, когда почувствовал на своей спине прохладную ладонь ассассина, которая ощутимо оглаживала его то вдоль позвоночника, то по ребрам. Леонардо невольно прогнулся под этой властной рукой и прильнул грудью к груди Эцио. Наконец, он выпрямился, вновь вставая на колени и нависнув над юношей, принялся спешно расстегивать крепежи и застежки оставшейся на нем амуниции. Эцио молча и жадно наблюдал за дрожащими пальцами Леонардо, то и дело облизывая полученный еще в молодости шрам. В итоге он помог с этим и отложил наручи вместе с клинками в сторону, а то всякое может случиться, острые ощущения это хорошо, но настолько острые никому не требуются. Леонардо быстро избавил от одежды не только себя, но и любовника. Склонившись ниже, он прильнул к его шее, в то же время обводя пальцами выпирающие рубцы и шрамы на груди и животе ассассина. Аудиторе тихо, беззлобно посмеивался, неспешно водя ладонями по плечам, спине и животу художника.

А дальше только бешеная, затмевающая глаза страсть. Смесь болезненных и возбужденных стонов. Эцио как обычно работал на износ, не обращая внимания на свои раны, вследствие чего не только наложенная повязка, но и белые простыни зацвели багровыми кровяными цветами. Леонардо то и дело откидывал лезущие на лицо волосы и первое время мирился с нестерпимой болью. Ругаться они продолжали и в постели, да Винчи окрещивал детище Аудиторе всеми известными ему нелицеприятными эпитетами, а ассассин в свою очередь в грубой форме призывал изобретателя к молчанию, не только словами, но и поцелуями.

На следующее утро да Винчи резко сел в постели и, осмотревшись, решил, что он все-таки прикончил треклятого товарища, так как в пятнах крови была и кровать, и он сам. Повернувшись в сторону, он все-таки обнаружил силуэт эциевой тушки под одеялом, ассассин укрылся им с головой. Сдернув одеяло с головы Аудиторе, первым, что отметил Леонардо, была его бледность, впрочем, с учетом того, что он потерял столько крови, это было не удивительно. Эцио что-то неразборчиво пробормотал и, перевернувшись на другой бок, самым наглым образом сгреб изобретателя в охапку и тихо засопел.

А утренние сюрпризы продолжались. Только Леонардо начал чувствовать, что у него немеют мышцы, как услышал гул и грохот за открытым окном. Вытянувшись и стараясь не нарушать сна Эцио, он выглянул из-за плеча ассассина и уставился на оконный проем, из-за которого и доносился шум. В итоге на подоконнике уже восседал Антонио, у которого чуть ли не щеки до ушей натянулись от вида умиляющей картины столь чувственных объятий. В следующую секунду предводитель воров быстро спрыгнул с подоконника и ничком привалился к полу, потому что в опасной близости от его головы пролетел метательный нож, заботливо припасенный Эцио на крайний случай.

— Аудиторе, ты что творишь? – возмущенно поинтересовался вор, непонимающе наблюдая за неподвижным ассассином, который вольготно расположился на кровати. Даже будучи болезненно-белым и залитым кровью, он все равно выглядел по-аристократически уместно и эстетично.

— Антонио, это ты? Какая прелесть. Прости, это рефлексы, – несколько безразличным голосом отозвался Аудиторе и даже не обернулся, хотя бы потому, что все еще хотел досмотреть снившийся ему сон. Разрывать объятий с Леонардо он не собирался, чем доставлял последнему некоторое неудобство.

Леонардо во всем этом действе играл последнюю и пассивную роль наблюдателя, то и дело переводя взгляд с любовника на вора. Наконец и он не выдержал:

— Так какого, простите, черта ты тут делаешь? – выразительно выгнув бровь, поинтересовался художник, наблюдая за озирающимся по сторонам Антонио. Тот едва вздрогнул от возмущенного тона изобретателя и, наконец, посмотрел на него задумчивым взглядом так, будто и сам забыл цель своего визита.

— Ах да, Эцио, - он перевел взгляд на неподвижную тушку подбитого ассассина, - Шум стих, мои люди сорвали все до единого плакаты и заткнули рты глашатаям. Захочешь избавиться от свидетелей – занимайся этим сам, мы, как ты знаешь, не специализируемся на убийствах.

— Спасибо, Антонио, дальше я сам. Ожидайте меня со дня на день, – вор кивнул и скрылся в оконном проеме, когда шум на крыше стих, Леонардо наконец отодвинул от себя начавшего засыпать Аудиторе.

— Когда-нибудь я точно опробую на тебе одно из своих изобретений, – голос да Винчи дребезжал от возмущения, раздражения и был богато сдобрен угрозой. Не в характере Леонардо было шутить на подобные темы, а подложить свинью Эцио он всегда успеет, к тому же поводов достаточно.

— Да-да, конечно, научишь меня летать…Конечно, я охотно в это верю. Я хочу спать, Леонардо, и ты спи, поработать ты еще успеешь.

— Ох, Эцио, никогда не говори мне чего-то в шутку – ты подкидываешь мне прекрасные идеи, – изобретатель беззлобно улыбнулся и, обняв ассассина, уперся лбом в его спину и тоже погрузился в сонное царство Морфея. Способ угробить Аудиторе он всегда успеет придумать.

@темы: эцио аудиторе, фанфик-мой, фанфик - слэш, фанфик, леонардо да винчи, fanfiction, Monday, Leonardo, Ezio Auditore, Assassin's Creed

URL
   

главная